Карпунькина Т.Н. АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ ОТЧУЖДЕНИЯ

 

СОЦИАЛЬНО - ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ ОТЧУЖДЕНИЯ В ПОДРОСТКОВОМ ВОЗРАСТЕ

 

Т.Н. Карпунькина 

 

Исследуя историю проблемы отчуждения, мы столкнулись с тем, что она имеет очень древние корни. Её смело можно назвать одной из центральных как в психологии вообще, так в социальной психологии в частности. Давайте последовательно соприкоснёмся с разными аспектами проблемы отчуждения и попробуем понять масштаб и глубину данной проблемы, особенно в контексте её переживания подростками.

Подростковая преступность, наркомания, алкоголизм, компьютерная зависимость, беспорядочная половая жизнь – всё это норма сегодняшней культуры. Подростки всё выше перечисленное не только не считают ошибкой, они считают, что взрослые просто ханжи и навязывают им свой  образ жизни. Но всё это – следствие. Следствие социального неблагополучия в некоторых семьях и в нашем обществе в целом.

Социально-политическая ситуация, сложившаяся в мировом сообществе в начале третьего тысячелетия, очень остро обнажает проблему личностного и социального здоровья. «Несостоятельность личности и социума в главной своей, самоорганизующей функции проявляется в следующих знаках современной реальности как: очевидное расслоение значительной части населения планеты по уровню и качеству жизни; перманентный социальный (включая экономический, идеологический и политический) кризис во многих густонаселённых районах мира; рост преступности, включая распространение мирового терроризма; изобилие локальных политических и вооружённых конфликтов; эпидемия наркомании и сопутствующего ВИЧ/СПИДа; резкое ухудшение экологической ситуации»[1]. На этом фоне проблема отчуждения выступает как социо-культурный феномен, привлекающий взгляд  философов, социологов, психологов, педагогов и др.

До 80-х годов прошлого столетия в российской психологии термин «отчуждение» квалифицировался как буржуазный и не использовался.  С подачи К.Маркса  данное понятие фигурировало лишь в экономике и политике, как характеристика отчуждённого труда в классово-антогонистических обществах.

 Пер­выми строгое табу на анализ различ­ных аспектов отчуждения при социализ­ме нарушили писатели-публицисты, юристы и социологи [2], [3].

Уже латинское слово alienatio имело по крайней мере три значения: в правовой сфере - передачу прав или собственности; в социальной сфере - отделение, отход или изоляцию индивида от других людей, своей страны или богов; в медико - психологической сфере - нарушение умственных функций, психическую болезнь. В немецкой философской литературе начала XIX в. слово Entfremdung стало еще более многозначным.

Знаменательна эволюция этого понятия у К. Маркса. В ранних своих работах он рассматривает отчуждение как феномен духовного производства, отчуждение человеческой сущности в религиозном сознании. В работах 1842 - 1843 гг. проблема переносится в сферу политики, внимание сосредоточивается на том, как получается, что созданные людьми политические учреждения оказываются более могущественными, чем сами люди, то есть на вопросах государства и бюрократии. В "Экономическо - философских рукописях 1844 года" Маркс проникает в глубь проблемы, выводя феномен отчуждения и самоотчуждения человека из отношения рабочего к своему труду. Поскольку труд для рабочего - лишь средство к существованию, мотив трудовой деятельности не имеет ничего общего с ее объективным содержанием; ни средства труда, ни продукт труда не принадлежат рабочему, а это значит, что и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а другому. Непосредственным следствием того, что человек отчуждается от продукта своего труда, от своей жизнедеятельности, от своей родовой сущности, является отчуждение человека от человека. Наконец, в "Немецкой идеологии" и позднейших работах, включая "Капитал", субъективное отношение рабочего к труду выводится из объективных социальных процессов, связывается с существованием частной собственности и общественного разделения труда. При этом Маркс различает опредмечивание (Vergegenstandlichung) человеческих сил, присутствующее в предметной деятельности людей на любой стадии развития общества, и овеществление (Versachlichung, Verdinglichung) как специфическую форму опредмечивания, когда человек утрачивает качество субъекта и низводится до положения вещи. Разграничивается также социальный факт отчуждения (например, отчуждение рабочего от собственности и контроля над средствами производства) и порождаемые им идеологические фикции (товарный фетишизм, извращенная идеология и т.д.)[4], [5], [6] .

Линия изучения отчуждения в духов­ной жизни общества продолжена в экзистенциализме и связана с имена­ми К. Ясперса, М. Хайдеггера, А. Камю и других. Экзистенциализму присуще изначальное противопоставление само­бытия человеческой личности и чуж­дого ей современного общества. По мне­нию К. Ясперса, например, при ана­лизе своих поступков человек должен исходить из одного критерия: сохраняет ли он в них свою самобытность, неповторимость, остается ли в них са­мим собой, не приносит ли на алтарь социальных норм свою индивидуаль­ность [7].

Исторически сложившаяся внутрен­няя дихотомия самого термина «отчуж­дение», вытекающая из немецких Entfremdung — «отдаление», «отрыв» и Anomie — «отклонение от закона», предполагает в первом случае наличие интерсубъектных отношений, когда лич­ность чувствует свою разобщенность с другой личностью, группой или обще­ством в целом. В результате отчуж­даемый субъект принимает различную степень чуждости по отношению к дру­гим, вплоть до враждебности. Во вто­ром значении отчуждение выступает как отвержение, отрицание закона (в широком смысле), т. е. как отрица­ние норм морали, жизненного уклада, социально-одобряемых целей, общест­венного строя и т. п. Эти два значе­ния понятия оказались основными и относительно самостоятельными в направлении социологических, психологи­ческих и социально-психологических исследований проблемы отчуждения на Западе [8], [9], [10], [11].

 

Социологи и социальные психологи, прежде всего, исследуют различные аспекты отчуждения личности в усло­виях современного общества. Американский социолог М. Симэн выделил шесть социально - психологических модальностей отчуждения: бессилие - чувство своей неспособности контролировать события; бессмысленность - чувство непонятности, непостижимости общественных и личных дел; нормативная дезориентация - необходимость прибегать для достижения своих целей к социально - неодобряемым средствам; культурное остранение - отвержение принятых в обществе или в определенной социальной группе ценностей; самоотстранение - участие в действиях, которые не доставляют удовлетворения и воспринимаются как внешняя необходимость; социальная изоляция - чувство своей отверженности, непринятости окружающими [12].

 

Отчуждение - это от­странение, замкнутость человека, «реф­лективный его уход от мира» [10], «внутренняя эмиграция», порождаю­щая одиночество [9]. Это и конформ­ность современной молодежи как выра­жение двух тенденций одного процес­са идентифицированного человека и отчужденного мира [13], [14]. Это и отчуждение цели, порожденное си­туацией целевого конфликта, когда индивид оказывается в «плену» одно­временно двух или более целей, одинаково значимых для него. Подоб­ная ситуация буриданова осла вызы­вает невротические симптомы у субъек­та [9], [14]. Большая монография Кенистона «Несовершеннолетний: от­чужденная молодежь в американском обществе» [15] посвящена проблеме отчуждения и основана на интенсив­ном эмпирическом изучении студен­тов Гарвардского университета. Ис­пользуя широкий арсенал социально-психологических методик: интервью, анкетирование, эксперименты и т. д., автор исследовал различные стороны специфического феномена отчуждения, понимаемого им как отвержение, не­приятие индивидом общественных норм и институтов.

Попытки исследователей выбраться из плена теоретических абстракций и ухватить реальные жизненные прояв­ления отчуждения человека неизменно упираются в препятствия эмпирическо­го характера. Все очевиднее встает вопрос об адекватных методиках изуче­ния феноменологии отчуждения. Вместе с тем богатство смысловых значений, а также необходимость объяснения сложных, противоречивых связей че­ловека с миром и другими людьми обусловили распространение этого по­нятия из общефилософского плана в собственно психологический [7].

По-видимому, первым из психологов, использовавших понятие «отчуждение», был З. Фрейд. Он связывал фено­мен отчуждения с патологическим раз­витием личности, для которой социаль­ная культура является чем-то чуждым, враждебным ее естественной природе. Самоотчуждение, по Фрейду, ведет либо к невротической потере своего собственного я — деперсонализации, либо к утрате чувства реальности окружающего мира — дереализации. Вслед за Фрейдом Э. Фромм, включив понятие отчуждения в научный обо­рот, существенно расширил сферу его применения. Согласно Фромму, отчуж­дение выступает в пяти ипостасях: как отчуждение от ближнего; отчуж­дение от работы, дела; отчуждение от потребности; отчуждение от государст­ва; и, наконец, отчуждение от себя. Важно, что для Фромма отчуждение от себя — это, прежде всего, отношение человека к своему я как к рыночному товару, который необходимо продать на «личностном рынке» подороже. О таком человеке Фромм пишет: «Его ощущение себя берет начало не в его актив­ности — любящего и мыслящего инди­вида, а в его социоэкономической ро­ли. Если человека спросить: «Кто ты?», он, подобно машине, будет отвечать: Я — доктор, наборщик, клерк и пр.». Человек есть абстракция, отчужденная от своей реальной природы. Его тело, мысли, душа — это его капитал и его задача жизни — извлечь выгоду из своего я» [15; 141—142]. Эти взгляды на природу и проявления отчуждения личности в современном обществе не могли не повлиять на представления ученых о развитии личности в онто­генезе. Например, исходным понятием у К. Хорни является понятие корен­ной тревоги ребенка, которая выра­жается в ощущении одиночества и бес­помощности малыша в потенциально враждебном ему мире. В последнее время все чаще ученые говорят об отчуждении ребенка от родителей как следствии депривации [16], о его отчуж­дении от школы и учителей в силу принудительной мотивации учения [7].

В детской психологии и в практи­ке воспитания детей давно бытует представление об отрицательных проявлениях ребенка, которые могут быть рассмотрены в терминах отчуждения,— это отвержение, неприятие социальных норм и требований, это и своеобразные суррогаты, имитации выполнения этих норм, демонстрируемые ребенком в поведении «на публику».

Характеристика такого поведения да­на в исследовании Л. Мерфи, где наряду с эмоциональной идентифика­цией, возникающей в ответ на потреб­ности сверстника, описываются некото­рые негативные проявления детей: это маскирующе-агрессивное поведение, когда ребенок под видом помощи, участия и подобных социально-одоб­ряемых действий реализует свои агрес­сивные тенденции по отношению к дру­гим детям; это конвенционально-нор­мативное поведение, сопровождающее открытые притязания ребенка на одоб­рение взрослых в тех случаях, когда его поведение отвечает принятым в культуре, но формально выполняемым нормам [17]. Это поведение отличает­ся, прежде всего, рассогласованием мо­тива и действия, т. е. внутреннего побуждения и внешнего выражения, когда налицо отчуждение от нужд и переживаний других индивидов и вместе с тем фарисейская «помощь» в корыстных целях.

Термин «отчужде­ние» использует­ся в работах по детской психологии [7], [18], [19], [20], [21], [22] также для обозначения противоположных гу­манному проявлений ребенка по отно­шению к сверстнику.

В целом при знакомстве с тради­цией использования понятия отчужде­ния в психологии можно заключить, что оно применяется, как правило, в двух разных аспектах: либо, образно говоря, ведет свою отчужденную жизнь в теле психологии, непосредственно заимствуясь из категориального аппа­рата различных направлений фило­софии и социологии; либо фигурирует как своего рода житейское понятие (Л. С. Выготский), т. е. Привлекается неосознанно и непроизвольно при описании различного рода феноменов. В связи с этим крайне важно при характеристике самого понятия отчуж­дения не утратить его обогащенный философской традицией смысл и вместе с тем раскрыть его значение непосред­ственно в психологии, отнеся это поня­тие к тем или иным конкретным феноменам жизни личности. В контек­сте культурно-исторической психологии понятие отчуждения может быть определено как проявление таких жизненных отношений субъекта с ми­ром, при которых продукты его деятель­ности, он сам, а также другие индивиды и социальные группы как носители норм, установок и ценностей представ­лены в сознании субъекта различной степенью противоположности ему само­му (от несходства до неприятия и враждебности), что выражается в со­ответствующих переживаниях субъекта (чувства обособленности, одиночества, отвержения, потери я и пр.) [23].

Конверсивный подход исследования отчуждения был использован В.В. Абраменковой, рассматривающей отчуждение  в амбивалентности с понятием «идентификация». С точки зрения В.В. Абраменковой [7], «единый механизм идентификации — отчужде­ния высвечивает один из аспектов интериоризции культурных ценностей в ходе развития личности. В основе этого двуединого механизма лежит процесс уподобления установкам и личностным смыслам другого человека, социальных групп и т. д., прежде всего установок, смыслов и норм, связанных с формированием я-концепции и нравственной сферы личности. Приходится констатировать, что конк­ретные способы и средства этого уподобления практически не исследо­ваны.

При анализе механизма идентифи­кации — отчуждения необходимо раз­личение трех взаимодополняющих пла­нов проявления этого механизма в развитии личности.

1. Онтогенетический план отчужде­ния выступает как необходимый мо­мент становления личности ребенка. Ребенок должен взглянуть на себя глазами других и через других прийти к себе. Иначе говоря, благодаря отчуждению ребенок может увидеть себя глазами другого.

2. Функциональный план. Отчужде­ние выступает в форме отчуждения того или иного продукта деятельности индивида через оценку значения резуль­тата этого продукта «для других», а затем «для себя». Действия «поста­новки себя на место другого» и «противопоставления себя другому» из непроизвольных становятся произволь­ными и намеренными.

3. Структурный план: отчуждение социальных норм, ценностных пред­ставлений, установок и переживаний другого человека и т. д. Отчуждение начинается с первичного осознания этих норм, ценностей, установок, и тогда поведение индивида из непосред­ственного становится опосредствован­ным. В ряде случаев это поведение может проявиться в отвержении самих норм и ценностей, в неприятии устано­вок других людей, в отстранении от их переживаний и нужд, при этом в целом изменяется структура морального пове­дения личности» [7].

Мы находим, что сегодня не достаточно понимать как и откуда происходит отчуждение, каким оно бывает. Сегодня необходимо постичь отчуждение во всей его феноменальной целостности, охватывающей всего человека и толкающего его на саморазрушительные действия. Речь идёт уже не об отдельных людях, а о социуме и культуре в целом, поощряющей и пропагандирующей подобные действия через СМИ. И наиболее уязвимыми в этой ситуации являются подростки.

Мы сочли необходимым исследовать проблему отчуждения с опорой на экзистенциальную традицию. С этой точки зрения феномен отчуждения рассматривался нами как переживание, как опыт в моменты перехода жизни человека из одного измерения в другое (транстемпорального диссонанса по О.В. Лукьянову, 2006). И опыт, и переживание в свою очередь включают в себя одновременно и процесс, и состояние. В контексте становления подростка как социальной личности для нас важно описать конкретные формы социальной жизни подростка, сопряжённые с переживанием отчуждения, одновременно схватывая процесс собственного бытия подростка, как уникального человека. Причём, нам интересны, прежде всего, те случаи, когда отчуждение осознаётся подростком, то есть выбирается им как форма социального взаимодействия.

По мнению Франкла, психоанализ Фрейда - это по сути дела, психология ребенка: Фрейд никогда не рассматривает взрослого человека как действительно взрослого человека. Психология Адлера - это во многом психология подростка с центральной идеей самоутверждения и проблемой социализации. Личностно-центрический подход Маслоу, Роджерса - это тоже психология ребенка, но счастливого ребенка, у которого нет никаких особых проблем, кроме как развиваться, развиваться и развиваться. А экзистенциальная психология - это психология взрослого.

Имея дело с подростками, многие взрослые говорят о том, что подросток не может быть им равным. И они по-своему правы. Действительно, подросток не работает, не получает деньги, продолжает жить на территории родителя, какое уж тут равенство, сплошная зависимость. Но подросток уже не ребёнок. Он чувствует себя взрослым и очень нуждается, чтобы именно так к нему относились.

Почему?

Во-первых, физиологически организм подростка уже ни чем не отличается от организма взрослого. Организм ещё растёт, ещё уязвим, но все взрослые функции ему уже присущи. Это создаёт для подростка иллюзию, что он  достаточно силён и способен быть самостоятельным

Во-вторых, эрудированность подростков в вопросах истории, культуры, экономики и т.п. реально выше, чем у многих взрослых. Подростки имеют больше возможностей овладения информацией, чем взрослые, потому что их время организовано иначе, и они пользуются более изощрёнными источниками информации.

В-третьих, взрослые, часто ведут себя с подростками как дети, и тем самым дают подросткам возможность сомневаться в праве быть авторитетами в решении каких-либо проблем.

«Взрослые» переживания имеют особенную экспрессию в подростковом возрасте и это необходимо учитывать при общении с подростком. Взрослость подростка в выбранном нами подходе понимается как способность осознанно делать выбор. Определённой степенью взрослости в таком контексте обладает любой малыш, когда становится способен аргументировать свои действия собственным опытом. Следовательно, взрослость измеряется количеством осмысленного опыта жизни.

Хочется отметить, что для данной статьи мы отобрали случаи так называемых благополучных подростков по формальным признакам: из полных материально обеспеченных (среднего и вышесреднего уровней) семей,  без ярко выраженных поведенческих патологий, стабильно успевающих в школе.

Нами были выделены следующие социально-психологические аспекты переживания отчужденности подростками:

 

1.Отчуждение как ощущение личной несвободы.

 

Свобода, её ограниченность и ответственность – одна из семи экзистенциальных данностей, которая рассматривается в экзистенциальной традиции как основополагающая. Именно в подростковом возрасте человек впервые переживает свою свободу не только ситуативно, а в контексте всей своей жизни. Вопрос «хозяйствования» тесно связан с границами своей жизни. «Вброшенность» (по выражению Хайдеггера) в мир переживается как неспособность влияния на все  последующие события. «Не я решил родиться. Вы меня родили», - эти слова становятся и обвинением и оправданием одновременно.

В этом контексте отчуждение переживается по отношению к жизни в целом. 

 

Случай.

 

Сергей, 15 лет:

 

«Я чувствую себя чужим в этой жизни. За меня всё решают другие. Они не способны понять меня. Им это не нужно. …Я никогда не буду тем, кем хочу.

 

Я просто загнанная тварь. И даже когда я всё вокруг крушу – моей свободы не становится больше».

 

Отказ от свободы в подростковом возрасте свидетельствует о негативном восприятии себя и мира, об обречённости. Именно такое отчуждение наиболее опасно – опасно преждевременным добровольным уходом из жизни. «Чужая», т.е. несвободная, невыбранная, «не моя» жизнь мало стоит. И  подросток ощущает себя лишь трудностью, помехой в ней.

Следует отметить, что особенность переживания отчуждения от жизни в том, что оно глубоко интимное,  редко произносимое вслух. Внешне такие подростки мало агрессивны, безвольны, послушны. Часто они являются изгоями среди сверстников, так как даже не стремятся никому нравиться. «Когда я всё крушу», - это скорее воспоминание из детства, фантазия. В настоящем все действия «роботизированы», а значит «не живые», лишенные чувств. Точнее, такие подростки убеждены, что их участие в жизни бессмысленно, что жизнь других – самообман, игра, что подлинного в этом мире нет.

Они не приходят в группу, они в неё «случайно попадают» или «вталкиваются» взрослыми. «Мне не чем себя занять, поэтому я с вами. Я ничего от вас не хочу, и дать мне нечего» или «Мне сказали – я пришёл».

Большинство из них предпочитает живому общению виртуальную реальность, ведь легче иметь дело с фантомами, чем с живыми людьми.

Взрослые чаще всего спохватываются (если спохватываются) в тот момент, когда школа подходит к концу, необходимо делать какой-то выбор будущего, а выбирать «некому».

Начиная с С. Кьеркегора до настоящего момента, свобода стала предметом исследования практически всех экзистенциальных авторов. Мы не будем подробно останавливаться на  цитировании их. Скажем лишь, что  слово «свобода» имеет широкие личностные, социальные, моральные и политические импликации, соответственно включая в себя обширные пространства. На протяжении веков концепция абсолютной свободы неизменно вызывала ожесточенный протест, поскольку вступала в конфликт с господствующим мировоззрением: вначале – с верой в божественное проведение, впоследствии – с научными законами причинности.

Работы Кьеркегора, Сартра, Франкла, Э. Ван-Дорцен, Кочунаса и многих других открывают для нас путь преодоления несвободы, путь обретения ответственности и открытия возможностей. Однако это путь в рамках терапии, в рамках психотерапевтических отношений.

Мы ставим перед собой задачу исследовать социальные контексты жизни подростка в «несвободе», а точнее для нас важна точка перехода из времени «чужой» жизни в «свою» собственную. «Свобода не может быть дана человеку человеком. Каждый человек только сам способен освободить себя,» - писал Л.Н. Толстой [24].

Сам человек. Но если вслушаться, вчитаться в слова Сергея, как раз его-то у него и нет.

Как писал С.Кьеркегор: «Двери счастья отворяются, к сожалению, не внутрь – тогда их можно было бы растворить бурным напором, а изнутри, и потому ничего не поделаешь!»[25]

 

2. Отчуждение как поиск идентичности.

 

Поиск идентичности, поиск границ своего Я толкает подростка на ценностно-смысловую переориентацию. И в данном контексте мы имеем дело, прежде всего, с переживанием отчуждения ценностей и смыслов, «подаренных» значимыми взрослыми в детстве.

Э.Эриксон  в своём исследовании отмечает, что подросток испытывает необходимость интеграции разрозненных идентификаций, основанных теперь уже на личном опыте, чтобы обрести целостность и постичь свою индивидуальность на новом, осознанном уровне.

Растерянность как необходимая составляющая развития, приводит к временному ожесточению, к необходимости проверки на прочность всего, что окружает подростка.

«Противоречивость переживаний, свойственная юным людям, делает их особо чувствительными к существующим в культуре формам организации жизни, в том числе к самым обобщенным формам, содержащим идеал человеческой жизни. Они буквально впитывают всеми чувствами, пробуют через действия в виде самовоспитания конкретизировать, персонифицировать идеал, для того чтобы решить свои жизненные задачи, связанные с поиском своего Я» [26].

 

Случай.

 

Катя, 16 лет:

 

«Кто Я? Дурацкий вопрос. Человек. Дочь. Ученица…Можно перечислять до бесконечности – но это я и не только я. Ведь масса других шестнадцатилетних девушек может сказать о себе то же самое. Но я – не они. Кто же Я? Мне нельзя дать определение? А описать меня можно? Карие глаза, стройная фигура… Снова бред какой-то. Я дышу, хожу, думаю, меня можно потрогать, значит,  я есть?

 

Попробую ответить кто я прямо сейчас. Я – девочка, склонившаяся над листком тетради, сидящая в кабинете психологии и пишущая этот бред. Странно, чем дольше я ищу ответ, тем тревожнее мне становится. И от этой тревоги я становлюсь всё более осязаемой для самой себя. Значит Я – это моя тревога в данный момент? Значит, описывать нужно её, чтобы было понятно кто я? Но тогда не только тревогу, но и мой интерес, мою любовь, мою искренность. Тревога не убивает, не затмевает собой всю меня, а словно делает меня ярче. Удивительно, никогда не думала, что я – это такая глыбища. А мы судим о себе, а особенно о других лишь по одному мгновению!».

 

Отчуждение в данном контексте является необходимостью, и сопротивление взрослых этому процессу только усугубляет боль и страдание, ведь подростку, чтобы пройти этот путь приходится буквально «выходить из себя».  Взрослые же часто склонны ощущать себя преданными, брошенными, и тогда видят в своём чаде мучителя и монстра, а не естественно взрослеющего человека.

 

3. Отчуждение как потерянность во времени и пространстве жизни.

 

Подростку не достаточно найти свои границы, ему также необходимо найти место среди других людей, соотнести себя с культурными ценностями, осознать не только свою уникальность, но и социальную принадлежность, чтобы чувствовать себя нужным и важным в жизни.

 

Случай.

 

Егор, 14 лет:

 

«Я словно заблудился. Я не знаю, что нужно делать, как поступить. Я не понимаю, что происходит. Я делаю как лучше, но выходит всё наоборот. Иногда мне кажется, что родился не в то время. Дома меня часто называют ворчливым дедом  - критикую всех подряд. Себя тоже. Только что это меняет? Разве я один могу переть против так называемой культуры?»

 

Спутанность мотивов, неопределённость, хаотичность движений – это поиск своего места.

Очень важно дать попробовать подростку разное. Но как обеспечить его безопасность? Как создать такое пространство, где бы риск подростковых изысканий не был тотальным? Как помочь остановиться и встретиться? Встретиться с другими, с собой, с современностью. Совпасть во времени и пространстве.

 

 

 

4. Отчуждение как щит от тревоги.

 

Рост депрессивных расстройств по яркой характеристике медиков [27] представляет собой неинфекционную эпидемию XXI века. Одним из  предвестников депрессии является неопознанная (без выявленной причины) тревога. Низкая адаптационная способность современных подростков толкает их на поиск психологических защит от тревоги, которые часто являются неконструктивными. Нами были зафиксированы случаи, когда формой такой защиты выступало отчуждение от контактов с внешним миром. Приведём один из таких случаев.

 

 

Случай.

 

Иван, 15 лет

 

- Общество – это огромное чудовище, способное поглотить тебя всего. Я боюсь раствориться. Именно поэтому я стараюсь поменьше вступать с ним в контакт.

 

- Ты боишься потерять свою уникальность?

 

- Нет. Я не представляю из себя ничего особенного. Я – обычный смертный. Просто мне не нравится ходить строем.

- Что ты имеешь в виду? Мне, кажется, сейчас ходить строем не модно.

 

-Быть внутри ситуации – это и значит быть в строю.

 

- Хочешь сказать, у тебя получается, быть только наблюдателем?

 

- Не всегда. Но именно так я спасаюсь от тревоги.

-Ты снова говоришь о страхе. Чего именно ты боишься?

- Я не могу сказать, что я чего-то конкретного боюсь. Но меня часто охватывает очень сильная тревога. Я не пониманию чего я боюсь и от этого ещё страшнее.

- И как ты тогда живёшь?

- Я стараюсь не думать о тревоге. Как будто она не моя. Я сторонюсь людей, я ненавижу, когда ко мне приближаются. Я злюсь, когда Вы мне задаёте все эти вопросы.

- Тебе страшно разговаривать со мной?

-Мне спокойнее не разговаривать. Я ничего не хочу менять.

Встреча с Иваном была проинициирована его родителями. Было такое ощущение, что они «вдруг» обнаружили дистанцию с сыном. Все их попытки приблизиться только усугубляли ситуацию. Иван почти перестал выходить из своей комнаты, «спрятался» по выражению мамы.

Отчуждение, вытеснение тревоги – это иллюзия жизни «в покое». Отказ от развития.

5. Отчуждение как изоляция .

 

Случай.

 

Виталий, 14 лет.

 

«Я ощущаю себя очень одиноким. У меня нет друзей. Родителям я тоже не нужен. Они только делают вид, что заботятся обо мне, а на самом деле каждый живёт своей жизнью. Везде ложь и обман. Я не чувствую своей нужности, своей ценности. Все могут обойтись и без меня. Если я не позвоню, меня даже никто и не вспомнит. Я - ноль для них.»

Подобные переживания не редкость среди подростков. В данном контексте ощущается отчуждение от других людей. То есть, все чужие, и я им чужой. Я - не один из них. Именно данный контекст проблемы отчуждения наиболее полно представлен как в психологической, так и педагогической научной литературе в контексте детско-родительских отношений и отношений подростков в группе сверстников. Долговременная изоляция может быть мощным травмирующим фактором с тяжёлыми последствиями.

Абрамова Г.С. [26] отчуждённую позицию в отношениях близких людей называет псевдолюбовью и выделяет четыре формы такой любви: «Великая» или поклоняющаяся, «сентиментальная», любовь к «несчастненьким», «зеркальная любовь». «Общее во всех проявлениях псевдолюбви то, что они представляют собой ту или иную форму отказа одной из сторон взаимодействующих людей от своего собственного Я и возможность подмены его конкретными (в том числе и физическими) свойствами другого человека», - пишет Г.С. Абрамова.

Определённая степень отчуждённости с родителями в подростковом возрасте необходима и естественна. Но если в более ранние периоды родительская любовь замещалась формами псевдолюбви, то подростку нечего «отчуждать», у него нет опыта настоящей близости, нет настоящих отношений. Поэтому изоляция принимается им как спасение – спасение от самого себя, ведь себя можно узнать только посредством Другого, а Другого не было. Следовательно, Я – неизвестно. «Ноль» в понимании Виталия – это ничто, пустота, незаполненность. Неумение себя предложить, невозможность назначить себе цену, безверие и разочарование. В данном случае изоляция – это не враждебность. Это пропасть. Пропасть как обречённость. Отсутствие диалога, отсутствие языка, отсутствие речи.

 

6.     Отчуждение как переживание потери смысла жизни

Смысл жизни - значение, которое человек осознанно придает своей жизни в каждый конкретный момент. Смысл открывается человеку в ответах на вопросы: «Ради чего?», «Почему именно он?», «Что важно для меня именно сейчас?». Осмысленность порождает целостность мира в жизни человека - как внутреннего, так и внешнего. Потеря смысла жизни ассоциируется с крахом, развалом человеческого (личного и социального) мира.

Случай.

Марина, 13 лет.

«Каждый мой день похож на предыдущий. Тоска… Я не знаю, зачем я живу. А кто-нибудь знает?!!

Порой мне кажется, что жизнь – это глупая шутка. Кто-то сотворил нас как червяков, а мы возомнили о себе, что мы - высшие существа и пыжимся! Школа, работа, пенсия… Я не вижу смысла в жизни вообще, а в моей, тем более. Все станем прахом. Тогда зачем всё?

И не надо пугаться. Я в своём уме и делать с собой ничего не собираюсь (ПОКА!), просто хочется написать хоть один раз, что чувствую, а не то, что другим понравится».

Бессмысленность – порок современной культуры. Начиная с рождения, мы внушаем детям, что надо есть, пить, спать… «Надо!» Самое пресловутое выражение в современной образовательной системе. Есть, конечно, счастливые исключения, когда родители и педагоги объясняют «зачем надо», но и этого не достаточно, чтобы появился смысл жить. Накопление бессмысленных форм присутствия порождает необходимость постичь смысл жизни через смысл смерти: «Все мы станем прахом. Тогда зачем всё?» Мы вновь имеем дело с отчуждением от жизни в целом, но уже в ином контексте. Для Марины важно не кто автор её жизни, не границы её свободы, а цена жизни, измеряемая человеческими усилиями. Она стремится постичь сущность своей жизни в терминах конкретных дел, конкретных слов. Иначе говоря, Марина ищет точку перехода из «надо» в «хочу». Осмысленного, взрослого, ответственного «хочу».  Когда формы жизни обретут осязаемость и подлинность, а смерть кроме значения «бессмысленность», приобретёт значение «конечность».

 

7.     Отчуждение как форма онтологического одиночества.

 

«Социум, коммуникация не спасает от одиночества. Он его увеличивает. Этот парадокс является вызовом человеку, вызовом экзистенции. Быть одиноким невыносимо, но и бытие вместе не спасает» [28].

 

Случай.

 

Владимир, 16 лет.

 

«Наверное, странно со стороны, что я часто чувствую себя одиноким. Мне трудно это объяснить. У меня много друзей, знакомых ещё больше, я всегда куда-то бегу, но внутри вдруг открывается какая-то пустота. Словно я лечу в пропасть, а моё тело живёт само по себе. Все видят только тело, реагируют на него, а я наблюдаю из пропасти как мизерна, мимолётна моя жизнь, как много в ней суеты. В этот момент я сам себе чужой.  Как будто не я живу, а «меня живут», если можно так выразиться. И я не знаю, будет ли когда-нибудь конец моему полёту».

 

Онтологическое одиночество  пугает своей глубиной и неизбежностью. Проблема одиночества в подростковом возрасте особенно остра. Остра настолько, что граничит с физической смертью. Максимализм, присущий этому периоду жизни, переживание одиночества отождествляет с отчаянием [30]. Прорыв сквозь это отчаяние требует определённых усилий, определённого места, определённого времени. Подростки, старшеклассники, а лучше юные люди, как называл их М.М. Рубенштейн, а вслед за ним Абрамова Г.С. [26; с.519], тяготятся алгоритмизацией, универсальностью, всеобщностью. Их живое Я проявляет себя в широком размахе колебаний и противоречивых переживаний, связанных с необходимостью найти и установить свое собственное содержание, освоить свое собственное психологическое пространство. «Путь продвижения к самому себе совершается вовсе не с роковой необходимостью: это норма, которая далеко не всегда достигается» - писал М.М. Рубенштейн [29; с.159].

 

Итак, мы видим, что феномен отчуждения имеет разную представленность в жизни подростков. Переживание отчуждения имеет разную событийную подоплёку, богатую эмоциональную окрашенность.

Кратко обобщив историю проблемы отчуждения, мы ставим перед собой цель произвести экзистенциальный анализ случаев переживания отчуждения в контексте дихотомической связки «Моё-Чужое». В связи с этим наше внимание будет обращено к таким социально-психологическим феноменам как авторство, творчество, свобода, зависимость, близость, отвержение, любовь, одиночество, смысл, тревога, изоляция. А также мы намерены представить лонгэтюдное исследование переживания отчуждения.

Надеемся, что наше исследование позволит приоткрыть качественно новый уровень в проблеме отчуждения  и его результаты будут востребованы психологами-практиками.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

1.     Бохан Н.А., Катков А.Л., Россинский Ю.А. Ранняя профилактика и неоабилитация больных опийной наркоманией. – Павлодар. – 2005. – 287с., с. 6

2.     Антонян Ю. М. Психологическое отчужде­ние личности и преступное поведение. Ере­ван, 1987.

  1. Белов В. И. Ремесло отчуждения. М., 1988.
  2. К. Маркс . Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений т.42 М., 1974 с.118-124.
  3. М. Маркович . Маркс об отчуждении. // Вопросы философии 1989 №9. С. 36 – 52.
  4. Сабуро Я. Философские размышления о природе человека. К вопросу о теории отчуждения К.Маркса. // Японские материалисты. М., 1985., с. 39 – 45.
  5. Абраменкова В.В. Проблема отчуждения в психологии.//Вопросы психологии. – 1 – 1990, с. 6-13
  6. Alienation. Concept, terminology and mea­nings // Ed. by Jonson Fr, N. Y., 1973.
  7. Burton A. On the nature of loneliness // Amer. J. Psychoanal. 1961. V. 21. № 1.
  8.  Duhzssen A. Philosophic alienation and the problem of other minds // Philos. Rev. 1969. V. 66. № 4.
  9.  Leeman M. Alienation and social learning in a reformatory // Amer. J. of Sociology. 1963. V. 69.
  10.  Абраменкова В. В., Асмолов А. Г. Три измерения феномена персонализации личности в социогенезе // Личность и межличностные отношения в коллективе. Ульяновск, 1988.
  11.  Davids A. Alienation, social apperception and ego-structure // J. Consult. Psychol. 1955. V. 19.
  12.  Yould L. J. Conformity and marginality: Two faces of alienation // J. Soc. Issues. 1969. V. 25. N 2.
  13.  Keniston К. The uncommited: Alienationed youth in American society. N. Y., 1965.
  14.  Антонян Ю. М. Психологическое отчужде­ние личности и преступное поведение. Ере­ван, 1987.
  15.  Murphy L. В . Social behavior and perso­nality sympathy. N. Y., 1937.
  16.  Абраменкова В. В. Опыт изучения иденти­фикации — отчуждения в групповой соревнова­тельной игре / Педагогические аспекты социаль­ной психологии. Минск, 1978.
  17.  Абраменкова В. В. Идентификация — отвержение как механизм развития индивидуаль­ности личности в онтогенезе // Психологи­ческие проблемы индивидуальности. Вып. II. М., 1984.
  18.  Белов В. И. Ремесло отчуждения. М., 1988.
  19.  ПроценкоЛ., Мухина В. Развитие личности подростка в условиях социально-психологических инициаций во временных объединениях.// Развитие личности. №2. 2001г. - http://www.rl-online.ru/articles/2-01/87.html
  20.  Корсак К. Этология и трудный возраст. // Зеркало недели. № 45 (266) Суббота, 13 - 19 ноября 1999 г. - http://www.zerkalo-nedeli.com/nn/show/266/23942/
  21. Краткий психологический словарь / Сост. Л. А. Карпенко; Под ред. А. В. Петровского, М. Г. Ярошевского. М., 1985.
  22. Толстой Л.Н. Круг чтения: Избранные, собранные и расположенные на каждый день Л. Толстым мысли писателей об истине, жизни и поведении: В 2 т. – М.: Политиздат, 1991.
  23. С. Кьеркегор. Наслаждение и долг. – Ростов на Дону: изд-во «Феникс», 1998. 416 с., с. 21
  24. Абрамова Г.С. Возрастная психология: Учеб. Пособие для студентов вузов. – 4-е изд., стереотип. – М.: Издательский центр «Академия», 1999. С. 672 с.
  25. Семке В.Я. Депрессивные расстройства – «Неинфекционная эпидемия»XXI века./ В.Я. Семке, Н.А. Корнетов Сибирский вестник психиатрии и наркологии.- Томск, 2003.№2 (28). С.14-18
  26. Лукьянов О.В. Экзистенциальная социотерапия и проблема спасения от одиночества. / Сборник Института гуманистической и экзистенциальной психологии (Литва) и Восточно-Европейской ассоциации экзистенциальной терапии (ВЕАЭТ) «Экзистенциальное измерение в консультировании и психотерапии». Составитель Ю.Абакумова-Кочюнене. Т. 2. – Бишторнас-Вильнюс, 2005. С.161-189.
  27. Рубенштейн М.М., Игнатьев В.С. Психология, педагогика и гигиена юности. – М., 1926. С.226
  28. Лукьянов О.В., Карпунькина Т.Н. Современность -культура одиночества.// Вестник Томского государственного университета, № 286. Март 2005. Серия «Психология». С.97-104

 

  Экзистенциальная традиция: философия, психология, психотерапия № 1/2008 (12) Журнал Восточно-европейской ассоциации экзистенциальной терапии

 
Joomla SEF URLs by Artio
Выберите, пожалуйста, один или несколько разделов информации, которые Вас интересуют:

 

Закрыть окно