Р. Петронис (2013г)

ОСНОВНАЯ ПОЗИЦИЯ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО ТЕРАПЕВТА

Р. Петронис

(стенографическая запись Карпунькиной В.К.)

Во-первых, хочу поблагодарить, что меня пригласили. Я в Сибири никогда не был, и  вообще, так далеко в России не был. Правда, еще не успел осмотреться, так как сегодняшним ранним утром приехал, так что для меня Кемерово почти незнакомо.

Нелегко переключаться – в каждый доклад вживаешься, и свой становится всё дальше и дальше, но я попробую.

Во-первых, как появилась вот эта тема – основная позиция психотерапевта, экзистенциального терапевта в первую очередь, но, наверное, можно говорить о позиции терапевта вообще. Не знаю, как здесь у психотерапевтов, но, по крайней мере, у нас в Литве мы часто очень многое валим на клиента. Если появляются неудачи, то мы говорим: не хватило мотивации, недостаточно готов к работе, может быть, патология слишком глубокая, может быть, направление не то, т.е. не подходит к тому, как я работаю – ответственность достаточно большая на клиенте, на человеке, который приходит к нам. И появляется вопрос, а что мы, что зависит от нас? Что является нашей частью того, чтобы терапия была успешной? В воскресенье закончился семинар доктора Алексейчика у нас, и в первый день, теоретический, завязалась интересная дискуссия, которая связана с этой темой: мы говорили о работе отделения как терапевтического сообщества, то, как люди помогают один другому, какая роль медсестры, и возник вопрос: зачем врачи? И тоже об этом, какая роль, какая часть – врача-психотерапевта? И еще на эту тему меня навлекла книга, которая некоторое время назад мне попала в руки – это книга «Хороший врач» известного немецкого психиатра и философа Клауса Бёрнера, который так эту книгу и начинает, что каждый врач задается вопросом «А как быть хорошим врачом? Что зависит от меня? Как мне стать хорошим врачом?». И размышляя об этом, я думаю о том, как те люди, которые приходят ко мне, мои клиенты, говорят о врачах, о психотерапевтах, может быть, о психологах, и в неудачных случаях, и в каких-то успешных достижениях. Чаще всего они говорят не о каких-то техниках, чаще всего они не говорят, тем более, о направлениях, больше всего они не говорят о том, каков врач. И вот, что только что звучало здесь, если вы выписываете рецепт не глядя, и нет какой-то связи, отношения – и вот от этого больше всего зависит. И с другой стороны, они тоже не говорят о контакте, о врачах, о терапевтах, о том, как они присутствуют во время работы. И мне кажется, это является каким-то таким очень важным, важной частью  - то, как я присутствую, как я бываю с этим человеком, какое мое отношение к моему клиенту. Уже в других докладах звучало – как к Другому, но, размышляя об этом, я начал думать, что есть какие-то очень конкретные отношения, т.е. с конкретными своими клиентами какая-то конкретная наша общая реальность. И есть некое общее мое отношение к тому, что я делаю и к тем людям, которые приходят ко мне. И если говорить практически, то мне показалось таким удобным моментом схватить вот это. Это то время, когда я ожидаю нового клиента. Обычно люди там звонят, мы договариваемся о встрече, и ничего о них не знаю. Т.е. такая вот  большая неопределенность. И вот в то время, когда я ожидаю его, когда он войдет  в мой кабинет, вот как я в этом? Я жду его как кого? Как объект исследования, как человека, который помогает мне прожить, который принесет мне деньги – как? Каков интерес мой к тому человеку, который вот-вот зайдет? Потом, когда человек уже заходит, тогда и начинается уже конкретная наша реальность, но она же начинается с чего-то, с чего-то во мне. И тут можно очень много вопросов задавать себе в такое время. Почему я его жду, интересен ли он мне, вообще, что значит то, что я делаю? Потом уже, когда человек пришел, когда мы уже начинаем работать, я попробовал выделить несколько таких аспектов, которые мне кажутся очень важными для того, чтоб наша работа, наш труд совместный был удачным. И опять же, я говорю, некоторые аспекты больше связаны с экзистенциальной терапией, но, наверное, много что и вообще с практикой работы с людьми.

Первое, что я выделил, что мне кажется особенно важным, это открытость. Насколько я могу быть открытым с ним. Мне очень нравится то, как об открытости пишет Меддард Босс, уже после Мартина Хайдеггера,  и как он пишет о человеческом присутствии как о просвете, т.е. что мы высвечиваем мир, мир выходит на свет благодаря нам, если не было бы присутствия человека, мир остался бы в темноте. И если мы не открыты к миру, то и мир не открывается. И если сузить такой общий взгляд на такую конкретную реальность, наверное, тоже такая очень важная задача для терапевта – чтоб человек открылся, но не в таком вот обыденном смысле открытости, рассказал всё, а что он проявил бы себя так, как он есть. И могу ли я, есть ли у меня храбрость, мужество принять то, что он открывает. Некоторые открытия, то как человек открывается со мной, могут быть очень трудно принимаемыми. В первой половине дня вопрос был о злости, о ненависти, когда клиент проявляет ко мне злость, насколько я могу быть открытым? С другой стороны, тоже уже здесь звучало, открытость – это открытость и моего ответа, насколько я открыт тому, что во мне появляется при встрече с клиентом. Это бывает очень нелегко, и часто, так как я работаю супервизором, и достаточно много молодых коллег супервизируется, очень часто бывает, когда я спрашиваю, когда коллега рассказывает мне о том, какие чувства вызывает клиент, какие образы всплывают, я спрашиваю, а Вы этим как-то делитесь? Очень редко, так безопаснее – интерпретировать, что-то говорить о клиенте, а не о своем, том, что у меня возникает при встрече. Тем более, что иногда могут возникнуть какие-то очень неожиданные чувства. Тоже шла речь, например, о ненависти, злости. Если сейчас вопрос в первой половине дня прозвучал, но если попытаться ответить на него, то думаю, очень важно говорить и о таких чувствах. Вопрос, как? Т.е., мне кажется, в этом и является искусство терапевта – как я могу говорить об этом, если я начну вот так в лоб, безответственно выражать свои чувства, конечно, я ввяжусь в такие личные отношения, но с другой стороны, это важно – говорить о том, например, если я злюсь, наверняка, этот человек тоже встречается с многими людьми, которые могут так же злиться, как и я злюсь при встрече с ним. Очень важно, чтобы я сумел найти тот путь говорить о своем ответе, и был бы открыт к этому. Особенно, наверное, открытость, то, что я уже упомянул, трудна, может быть, тогда, когда я не могу объяснить, почему у меня появился какой-нибудь образ или вопрос, а вроде нет контекста, но он появился. И мой опыт показывает, что очень часто именно вот такие неожиданные, такие, которые трудно было бы объяснить, интуиция или еще что, вот так неясно откуда появляются, бывают очень важными и иногда решающими поворотами, очень открывающими что-то в нем.

Следующий аспект, который я выделил, - это, опять же, открытость, открытость к разным возможностям в терапии. Мне очень понравилось, опять же читая Клауса Бёрнера, его мысли я не процитирую дословно, но попробую её выразить: люди к врачам, психологам и психотерапевтам, приходят с очень разными ожиданиями, для них, как пишет Бёрнер, одни хотят, чтоб врач выписал рецепт, другие ожидают, чтоб он с ними говорил о жизни и смерти, и очень важно, говорит Бёрнер, чтобы врач был готов к любой возможности – иногда просто выписать рецепт, иногда говорить об очень сложных вещах и не путать одного с другим. Наверное, самое плохое бывает именно тогда, когда человек приходит с очень глубокими вопросами, а врач начинает писать рецепт, но я думаю, что бывает и наоборот, когда человек приходит с чем-то очень простым, и его ожидания очень простые, а терапевт начинает психологизировать. Иногда бывает, что некоторые клиенты говорят, приходя от коллег-психоаналитиков (некоторых коллег!Я не против психоанализа, честно): меня начали спрашивать о моем детстве, чем-то в прошлом, зачем это? Зачем я должен это рассказывать? И, мне кажется, вопрос не в том, что не нужно об этом говорить, вопрос в том, что есть какие-то представления терапевта, о том, что он делает, какие-то представления клиента, который пришел, и они прошли мимо. И психотерапевт, может быть, недостаточно прояснил, почему это важно, и если б он об этом позаботился, может быть, разговор был бы совсем другим. О разных возможностях, о разных ожиданиях и разном вкладе терапевта мне очень запомнилась одна ситуация, я очень много лет проработал с Александром Ефимовичем Алексейчиком, лет пятнадцать, наверное, в его отделении,  и когда-то он мне, а я был тогда таким молодым терапевтом, который так бегал, всё время занятый, не успевал, и он мне сказал, что есть 90% пациентов, для которых нужно 10% внимания, и есть 10% пациентов,  для которых нужно 90% моего внимания. Я, помню, тогда как-то так отнесся, такое неравенство, на одних смотреть поверхностно, но со временем я понял, что, в самом деле, в этом есть достаточно большая правда, что, в самом деле, некоторые люди ожидают и, возможно, им нужно что-то очень простое, что-то очень конкретное, может быть, даже то, что является таким «табу» в психотерапии, может быть даже какой-то совет простой.

Обобщая об этом, я имею в виду, как важно быть гибким и открытым к разным возможностям.

Следующее – это позиция незнающего. Это, наверно, больше уже касается экзистенциальной терапии.Об этом достаточно много писал Эрнесто Спинелли, в этом проявляются частые недоразумения и конфликты между терапевтом и клиентом, потому что часто клиенты ждут от меня как от знающего, т.е. приходят как к врачу, они рассказывают, а теперь уже моя очередь, т.е. я должен им. С другой стороны, именно позиция незнающего помогает клиентам проявиться, помогает возникнуть вопросам, что особенно важно в терапии. Вообще, на терапию, может быть, больше на экзистенциальную терапию,  я смотрю как на искусство задавания вопросов, вопросов, которые появляются при встрече с клиентом. И для этого нужно незнание, потому что если я знающий,  куда нужно идти, то это несет за собой большой риск увести клиента по своей тропе, но пройти мимо его каких-то очень важных вещей. И в этом смысле, наверное, неопытность имеет преимущество, потому что с годами появляется «ну, такие трудности я уже встречал, такие личности я уже видел, с таким контекстом жизни я уже встречался», и это как-то отупляет, и сужает. Иногда, опять же, когда я работаю супервизором, я коллегам говорю, что особенно бойтесь само собой разумеющихся вещей. Т.е. если появилось чувство, что это знакомо, ясно, само собой разумеется – в этом таится большая опасность, потому что в этом чувстве вопросы уже не появляются, в этом чувстве я уже склонен накладывать свой опыт. В этом смысле, например, такая позиция «ну чем вы можете мне помочь, если вы наркоманом никогда не были, не знаете, что такое наркотики». Я думаю, что в каком-то смысле даже больше, потому что для меня как незнающего этого мира могут появляться неожиданные вопросы, неожиданные взгляды, которые совсем новые, и разность опытов иногда очень способствует. Помню такую интересную работу с одной клиенткой, которая практиковала суфизм, у нее был учитель, молодая женщина. В первую встречу она спросила, как Вы вообще к вере относитесь, какого вероисповедания? Я прямо сказал, что я католик, христианин. Мы работали дальше, очень много вопросов, которые были связаны с именно ее духовными поисками. Мне кажется, то, что мы были в таких разных, с одной стороны оба верующие, но в разных областях – это больше придавало, потому что я не стеснялся и не прятал каких-то своих взглядов, но у меня как христианина появляются какие-то вопросы, с какой-то моей стороной. И мне кажется, были такие, которые у нее не появлялись именно из-за того, что когда живешь в своем котле, то на что-то не обращаешь внимания. Это была очень интересная работа, мне кажется, очень продуктивная работа, и никак не связано с тем, что я имел соблазн пошатнуть какие-то ее взгляды, привести куда-то, просто взгляд с очень разных сторон.

То же, что очень связано с позицией незнающего, - это позиция сомневающегося. Об этом я почти сказал, позиция сомневающегося как раз и делает осторожность с само собой разумеющимся, когда даже кажется достаточно ясно, хорошо оставаться в неком сомнении. Это открывает больше.

Удивление. Опять же, многое что связано между собой. Философ Валери, у него есть слова, что любой взгляд на вещи, который не удивляет, - неправилен. Т.е. очень важно быть в некотором смысле в таком детском, смотреть на жизнь  и каким-то детским взглядом, таким открытым  и удивляющимся. Когда мои клиенты у меня спрашивают, пришел человек, он впервые в терапии, он никогда не работал, мало представляет себе о терапии, у такого человека возникает естественный вопрос, а чем вы можете мне помочь? Что Вы можете? Особенно если начинаешь говорить: советов я давать не буду -  а что Вы будете? Когда-то у меня такая метафора возникла, и как-то я ей уже достаточно долгое время пользуюсь. Я тогда клиентам говорю: представим, что ваша жизнь – это город, в котором вы живете, и там что-то не так, вы себя нехорошо чувствуете, может быть, даже непонятно, что не так, а я вот такой иностранец, которого вы пригласили в этот город. Ну, и мы гуляем, а я такой любознательный иностранец, я спрашиваю, а что здесь, а вот что здесь, почему мы в эту улочку никогда не поворачиваем, а почему это вот так? И часто я клиентам говорю: и это всё, что я могу, т.е. если вам нужен вот такой человек, который, может быть, поможет заметить то, через что вы проходили сто раз и не заметили, а вот я так приехал и… бывает же так, что когда гости, мы проводим какую-то экскурсию, и показывают на то, что мы сами не замечаем.И я говорю, что это всё, если вам нужен такой человек, тогда мы работаем, если нет – то, может быть, я видел много городов, я такой «урбанист», но в этом городе я впервые, и, может быть, я не могу сказать, что что-то там у вас неправильно построено – ну, у вас своеобразный город, и обычно для этого нужно удивление, нужен некий новый взгляд на жизнь этого человека, потому что если я буду таким отупленным, я еду по городам, и опять церкви, опять дома, то всё, я как терапевт – ноль. Я должен как-то и о себе, может быть, заботиться, чтобы мой взгляд был каким-то свежим и открытым.

Еще одно – то, что связано тоже с тем, что я уже говорил – это отношение к неопределенности, открытость к неопределенности. Когда я работал еще в больнице, у нас работают много коллег разных направлений,  и мы как-то так собирались и решили, что, в принципе, мы мало что знаем о том, как кто работает, и решили сделать цикл встреч, когда будем представлять какие-то случаи, и представить так, чтобы можно было бы почувствовать, что это такое – психоанализ, гештальт, что это такое через конкретных таких людей. Почему я это рассказываю, что после того когда я представил свой случай, мы обсуждали, дискутировали, ко мне подошла одна коллега психоаналитического направления, и она сказала, что «как ты можешь работать в такой неопределенности?». Т.е., и в самом деле, это по большей части правда, что теории личности в принципе нет, теории развития в принципе нет, ясной диагностики психопатологии в принципе нет, т.е. на что опираться? И в этом смысле, мне кажется, достаточно большая правда в том, что у экзистенциального терапевта очень много неопределенности, и, наверное, экзистенциальная терапия – один из самых больших вызовов , работать в этом направлении – это такая толерантность к неопределенности, принятие неопределенности, и отношение к этой стороне жизни.

И, наверное, такие самые основные вещи, которые я хотел сказать, те, которые, мне кажется, во многом связаны не столько с клиентами, с какими-то конкретными методами, сколько с таким более общим отношением. Спасибо.

Joomla SEF URLs by Artio
Выберите, пожалуйста, один или несколько разделов информации, которые Вас интересуют:

 

Закрыть окно