Солодушкина М.В. (2013г)

СОГЛАСИЕ ВСТРЕТИТЬСЯ  С ТРЕВОГОЙ: К ПРОБЛЕМЕ ЖИЗНЕСТОЙКОСТИ И ЕЕ РАЗВИТИЯ

Солодушкина М.В.

В современной психологии понятие жизнестойкости появилось в связи с именем экзистенциального психолога Сальваторе Мадди и многим сразу же показалось интересным и актуальным.

Ускорение технологического прогресса, усиление конкуренции и борьбы за равные возможности, многие другие тенденции современного мира предъявляют непростые требования к человеческой природе, серьезно усложняя жизнь каждого из нас. Мадди приводит в качестве примера такую проблему, как снижение уверенности в сохранении рабочего места, которая распространена во многих странах мира, в том числе и в самых развитых.

Именно в связи с этими глобальными изменениями интерес к проблематике жизнестойкости оказался очень высоким.

Известно, что проблемы всех нас затрагивают по-разному – одни успешно противостоят стрессовым ситуациям, на других же стрессы оказывают очень негативное воздействие.

Что же позволяет, скажем, делать успехи в своей профессии и не страдать от болезней (как душевных, так и физических), несмотря на негативное влияние окружающей среды? По мнению Сальваторе Мадди, для этого необходима такая характеристика, как жизнестойкость.

Жизнестойкость, по словам Мадди, - это специфический паттерн, структура установок и навыков, которая позволяет превратить изменения, происходящие с нами, в новые возможности.

По мнению Д.А. Леонтьева, жизнестойкость «характеризует меру способности личности выдерживать стрессовую ситуацию, сохраняя внутреннюю сбалансированность и не снижая успешности деятельности» [1]

Авторы оптимистично заявляют, что «концепция жизнестойкости… позволяет соотнести исследования в области психологии стресса с экзистенциальными представлениями об онтологической тревоге и способах совладания с ней, предлагая практически эффективный, основанный на экзистенциальных воззрениях, ответ на одну из наиболее актуальных проблем конца XX века» [1].

Однако необходимо с сожалением отметить, что сущность жизнестойкости не была вполне прояснена в данной концепции, в связи с чем процесс исследования жизнестойкости с помощью опросника (Тест жизнестойкости) вызывает достаточно много сомнений и вопросов. Впрочем, авторы, хотя изначально и говорят о жизнестойкости в концептуальном смысле, в конечном итоге (как это часто водится в психологической науке) называют жизнестойкостью некоторый конструкт, его же и измеряют.

В данной статье мы попробуем сделать некоторые первоначальные шаги к пониманию сущности жизнестойкости как концепта.

Само строение слова «жизнестойкость» дает нам понять, что речь идет, вероятно о стойкости, сохранности жизни перед жизненными испытаниями.

Жизнестойкость означает, что я выстаиваю, что мне нужно нечто выстоять, перенести. Она имеет в виду наличие трудностей, которые пере-носятся, пере-живаются. Таким образом, говорить о степени выраженности жизнестойкости до того, как возникла некоторая трудная ситуация, в которой человек показал себя, показал, как он с ней встречается, как преодолевает и т.д., - кажется нам поспешным.

Мадди упоминает, что исследуемая им жизнестойкость является операционализацией введенного П. Тиллихом понятия «мужество быть». Сам же Тиллих пишет, что «мужество быть – это самоутверждение бытия вопреки факту небытия», самоутверждение «вопреки тому, что пытается помешать Я утвердить самое себя» [2].

Встречаясь с проблемами и препятствиями, человек зачастую встречается и со своими тревогами по поводу возможности их встретить, преодолеть, а эти тревоги, в свою очередь, имеют под собой экзистенциальное основание – тревогу небытия.

Акт мужества быть состоит в преодолении небытия. А это означает честную встречу с тревогой небытия. Тиллих указывает на три источника тревоги небытия – тревогу вины, тревогу смерти и тревогу бессмысленности. Преодолеть такую тревогу невозможно, ее можно только принимать, а это, вероятно, самое трудное испытание для человека. Нет ничего страшнее «чистой» тревоги небытия.

Например, многие люди избегают решать сложные проблемы, потому что тогда им придется встречаться с возможностью неуспеха, который может поставить под сомнение небесполезность их существования. Таким образом, чтобы приступить к решению проблемы, им необходимо принять тревогу бессмысленности. Именно для этого и необходимо мужество быть, которое, с одной стороны, является проявлением жизнестойкости, а, с другой стороны, помогает ее развитию (об этом ниже).

Итак, о наличии жизнестойкости может говорить способность решать проблемы, которые касаются важных для человека вопросов (в том числе жизненно важных), брать на себя ответственность; способность выйти после сложного периода без последующих болезней; а также способность выстоять, встречаясь с неразрешимыми проблемами и даже постоянно живя рядом с ними (например, в семье с ребенком-инвалидом).

Во всем этом важно следующее. Если понятия жизнестойкости и мужества быть действительно воспринимать как близкие, то жизнестойкость – это способность не просто устоять (что называется, «отсидеться») во время сложного периода, но честно встретиться с трудностями, честно справляться с ними.

Что помогает человеку встречаться с тревогой небытия? На что он опирается? П. Тиллих пишет: «Мужество нуждается в силе бытия, в силе, трансцендирующей небытие, которое переживается в тревоге судьбы и смерти, ощущается в тревоге пустоты и отсутствия смысла, присутствует в тревоге вины и осуждения. Мужество, которое принимает эту тройную тревогу в себя, должно быть укоренено в силе бытия, большей, чем сила индивидуального Я и сила мира этого Я» [2].

Таким образом, заключает он, «всякое мужество быть имеет явные или скрытые религиозные корни. Ведь религия – это состояние захваченности силой самого-бытия» [2]. Стоит заметить, что религия здесь отождествляется с верой в смысл, а именно – с состоянием захваченности определенным смыслом. По словам Тиллиха, «мужество быть есть выражение веры, и только в свете мужества быть можно понять, что такое вера» [2].

Многие экзистенциалисты, не находя смыслов, в которые можно было бы искренне поверить, пытались принять факт отсутствия смысла – то есть отринуть всякую веру. Казалось бы, они должны были остаться без малейшей опоры и сделать невозможными в такой ситуации мужество и жизнестойкость.

Однако, как пишет Тиллих (и как мы можем увидеть, читая, скажем, «Миф о Сизифе. Эссе об абсурде» Альбера Камю) они, парадоксальным образом, находили смысл именно в этом утверждении его отсутствия. «Принятие отчаяния само по себе есть вера, и оно граничит с мужеством быть. В такой ситуации смысл жизни сводится к отчаянию по поводу смысла жизни. Но подобное отчаяние, до тех пор пока оно есть акт жизни, положительно в своем отрицании» [2]. И далее: «Акт принятия отсутствия смысла уже сам по себе – осмысленный акт. Это акт веры» [2].

Проводя феноменологический анализ опыта разных респондентов, я обратила внимание, что если возникает проблема, которая касается нас лично, каких-то важных нам вещей, то для того, чтобы достойно ее встретить, нам необходима честность и, соответственно, мужество на нескольких уровнях (заметим, что необязательно мы проходим эти уровни строго в данной последовательности, ничего не пропуская и не возвращаясь потом к предыдущим этапам).

Уровни честности (мужества) во взаимодействии с проблемой:

  • Первый уровень

Честно встретиться с проблемой, то есть увидеть ее, признать, что она существует.

  • Второй уровень

Принять проблему как необходимую нам, имеющую смысл.

  • Третий уровень

Взять на себя ответственность за решение проблемы, бороться.

  • Четвертый уровень

Принять процесс борьбы и всё, что с ним связано, как необходимое и осмысленное.

  • Пятый уровень

Если борьба невозможна или ни к чему не привела, то честно встретиться с этим фактом.

  • Шестой уровень
Принять этот факт и всё, что с этим связано (найти в этом смысл).

 

Тревога небытия сопутствует данному пути на всех этих этапах – иногда в разном, а иногда и в одном и том же воплощении.

Скажем, честная встреча с проблемой бывает трудна именно потому, что заранее страшит неуспех в ее решении, за которым стоит тревога бессмысленности. Взятие ответственности на себя, как мы уже говорили, может страшить по этой же причине – и по той же причине человек может отворачиваться от факта, что он не справился.

Здесь стоит добавить, что обессмысливание собственного существования угрожает не только в конце неуспешно завершившейся борьбы, но и постепенно в течение борьбы (даже если борьба приведет к успеху), особенно если она длительная, забирает все силы, не оставляя их на другие дела, и не дает промежуточных результатов. (Конечно, в случае неуспеха это обессмысливание достигает максимума и угрожает тяжелым расстройством.)

Почему это происходит? Ответ очень прост – потому что сегодняшних смыслов у нас нет (например, на них не остается сил и времени), они все сосредоточены в «завтра». Но «завтра» не существует, оно эфемерно и может вовсе не прийти. Таким образом, мы тратим свое настоящее во имя завтрашнего результата – во имя смысла, который будет завтра, а веры в это «завтра» не хватает. И чем дольше затягивается это ожидание «завтра» (того дня, когда всё решится), тем меньше человек верит в то, что оно придет. А долго без веры, как мы уже говорили, невозможно устоять.

Конечно, в случае, если победа всё-таки будет достигнута, смысла прибавится, и отчасти наполнится смыслом наше прошлое, проведенное в борьбе. Однако неслучайно даже после успешно пройденных тяжелых испытаний человек нередко чувствует парадоксальную пустоту и бессмысленность – что-то неестественное есть в существовании, которое без остатка посвящено будущему (особенно неблизкому).

В самом дурном случае – неуспеха – время борьбы будет обесценено, а вместе с ним рискует оказаться сам для себя обесцененным и сам человек.

Вернемся к уровням честности.

Я особенно хотела бы обратить внимание на отличие чётных пунктов от нечётных. Понятно, что чётные пункты – это, с одной стороны, необходимый с точки зрения самосохранения шаг.  Например, нужно сначала принять – согласиться с тем, что существование проблемы не просто для нас очевидно, но и необходимо, а потом уже – бороться. Без этого промежуточного этапа борьба будет отчаянной и истощающей (именно по причине отсутствия смысла, о чем мы уже говорили).

Но почему на чётных этапах также необходимо мужество? Потому что согласие с необходимостью трудного и болезненного тоже заставляет нас встретиться с тревогой небытия (например, с тревогой вины в случае болезни близкого человека).

По тому, как человек проходит все эти этапы, на наш взгляд, можно судить о степени его жизнестойкости.

Как мы уже говорили, мужество быть всегда основывается на вере, которая помогает встречаться с тревогой небытия и утверждать честное бытие, несмотря на возможное поражение.

Утверждая свое бытие в акте мужества, мы всегда рискуем. Рискуем собой. И рискуем порой сильно: отголоски поражения могут надолго выбить человека из колеи. Но этот риск необходим, ибо только в этом случае мы можем жить подлинно, а только в подлинной жизни возможно укрепление веры – и, соответственно, укрепление нашей жизнестойкости. Когда мы встречаем трудность, зная, что можем не устоять, и, в конце концов, выстаиваем, - наша вера укрепляется.

Важно, что, избегая честных встреч, мы рискуем еще больше. Эти попытки, как правило, не только бесплодны, но и опасны. Мы теряем веру и теряем жизнестойкость, поскольку начинаем опираться не на реальность, а на мнимость. Без риска, без усилий, без согласия на трудности мы не живем, наше подлинное бытие остается в зачатке, некоторым зародышем, который может так и не состояться.

В заключение вспомним слова Мераба Мамардашвили: «Жизнь - это усилие во времени». Вне усилия и риска жизнь не творится и не обновляется.

  1. Леонтьев Д.А., Рассказова Е.И. Тест жизнестойкости. – М.: Смысл, 2006.

   Тиллих П. Избранное: Теология культуры. – М.: Юрист, 1995.

Выберите, пожалуйста, один или несколько разделов информации, которые Вас интересуют:
Я согласен(-на) с условиями Политики конфиденциальности

 

Закрыть окно